• Греция

    Город Херсониссос (остров Крит, Греция) является известным туристическим центром Крита, который придётся по вкусу многим отдыхающим.
  • Египет

    Ученые не перестают биться над разгадыванием многочисленных тайн этого места, а туристы целыми днями лазают по узким лабиринтам уникальных творений.
  • ОАЭ

    Аджман - самый маленький из всех эмиратов, расположен в 30 минутах езды от аэропорта Дубая. Этот город нашел свой путь и стал знаменит.
  • Франция

    Блеск и нищета огромного города, социальная иерархия с бесчисленным количеством ступеней и оттенков - в Париже есть все
ПутешествияТуризмВиды туризма ⇒ Синий земной круг

Синий земной круг

Всю ночь над Северным морем бушевала гроза и хлестал такой сильный ливень, что пришлось задраить иллюминатор. Я закутался в теплое одеяло и стал смотреть, как по переборкам каюты ползут причудливые тени и исчезают во вспышках молний. Потом басовито проревел буксир, где-то далеко-далеко послышались крики швартовых команд, и борт «Крузенштерна» мягко ткнулся в причальную стенку. «Вот и закончился первый этап регаты «Катти Сарк», — подумал я, гонки парусных судов от Эдинбурга до Бремерхафена».
Паруса Бремерхафена

Проснулся я то ли от яркого света, залившего каюту, то ли от странной музыки.

Солнечные блики плясали на потолке, где-то стучали барабаны. Тук-трак... трак-так, тук, тук... Затихли. Я было собрался еще подремать, как барабаны снова застучали — еще назойливее, настойчивее... Я бросился к иллюминатору, открутил винты, отбросил запотевшее стекло и... передо мной возник гриновский Гель-Гью! Или ожила, обрела воздух и цвет старинная гравюра! В синем ветренном небе островерхие черепичные крыши, вдоль синей воды слепящая от расплескавшегося солнца брусчатая мостовая, красный с белыми полосами высоченный маяк, таверна, над которой вьется по ветру «Веселый Роджер» — черный флаг с оскалившимся белым черепом, а вдали, между небом и морем, стройный лес мачт парусных кораблей.

А проклятые барабаны стали так громыхать, словно черти на крыше толкли пшено. Что за напасть?! Откуда? Пиратская таверна пуста, еще только выносят столы и лавки на улицу. Я высунулся в иллюминатор. Ба! Да весь причал внизу запружен народом, а вверху, прямо над моей каютой, протянулся трап, и на его металлических ступеньках отбивают такт бесчисленные каблуки.

Теперь с утра до позднего вечера будет барабанить трап, три дня и три ночи будет продолжаться веселый праздник, морской фестиваль, имя которому «Паруса Бремерхафена».

Но какое сегодня солнечное утро! Легкие кучевые облака, подгоняемые свежим ветром, несутся над мачтами кораблей, на мгновения превращаясь в небесные паруса. Среди облаков порхают воздушные змеи, гигантский зеленый осьминог гоняется за пугливыми надувными рыбешками, качаются стрелы морских водорослей, прыгают синие дельфины — глубины неба заполнило море! И высоко над мачтами, над крышами, плывет красный с синим парусом старинный немецкий ког — развевается вымпел «Праздника Паруса».

А на еще мокрых после ночного дождя причалах и мостовых снуют рабочие в ярких комбинезонах, возводят легкие пластиковые павильоны. Вот подкатил автобус, из него выпрыгнули старички в морских фуражках, бородатые, веселые, с игривыми платочками на блузах, и на все лады пробуют, разминают голоса. Где-то оркестр уже наяривает морские марши. Подкатывают рефрижераторы, груженные колбасами, сырами, фруктами, винами. Вьется белый дымок над коптильней, где рядами развешаны угри. По брусчатке громыхают бочки, и вырастают бадейки с сельдями всевозможных засолов, с солеными огурцами, с маринованными перчиками. И бесконечные шатры с пивом, пивом. И всюду эмблема — «SAIL BREMERHAVEN».

Я глаз не мог оторвать от огромных моделей парусных кораблей, сработанных искусными немецкими мастерами. «Санта-Мария» Колумба, «Америго Веспуччи», «Хуан-Себастьян Эль-Кано», «Золотая Лань» Френсиса Дрейка, «Глория» пирата Моргана, шведская «Ваза», «Берлин», «Виктория» адмирала Нельсона и, конечно же, — чайный клипер «Катти Сарк»... Веселые бородатые мастера управляли кораблями по радио, и невидимая команда ставила паруса, ловила ветер; парусники лавировали, обгоняли друг друга. Все ушедшие века, все далекие страны кружились в праздничном хороводе. А рядом, у причала, стояли потомки «пленителей моря» с корпусами из стали, с парусами из дакрона, с рубками, напичканными электроникой, но с той же неистребимой страстью к ветру и к неизведанному.

Гавань Бремерхафена огромна, она тянется на километр с лишним, и в одном только месте разделена красивым подъемным мостом. Он сейчас поднят, он пропускает в гавань все новые и новые яхты, бриги, баркентины... Из Петербурга пришел трехмачтовый барк «Мир». Он построен в конце восьмидесятых годов на Гданьской судоверфи, но, несмотря на свои юные годы, барк грозный соперник в гонках. В 1992 году в испанском порту Кадис собрались парусники со всего света — такого зрелища не видели даже бывалые моряки. Регата была посвящена 500-летию плавания Христофора Колумба, и корабли ушли в океан по пути, проложенному великим Адмиралом Моря-Океана. И русский трехмачтовый барк «Мир» пришел в Америку первым.

В 1998 году весь морской мир будет отмечать еще одну славную дату в истории Великих географических открытий — 500 лет назад португальские моряки Васко да Гама и Бартоломеу Диаш обогнули мыс Доброй Надежды и открыли морской путь в сказочную Индию. Здесь, в гавани Бремерхафена, открылась выставка «Lisbon sail 98», на стендах которой — вся история португальского парусного флота и вся информация о будущей регате. Президент «Aporvela», ассоциации учебных парусников Португалии, «мореход старинной фамилии» Луиш де Гимараеш Лобато на борту каравеллы «Боа Эшперанса» принимает старых друзей, капитанов парусников, приглашает их принять участие в Лиссабонской регате.

«Боа Эшперанса» — «Добрая Надежда» — точная копия одной из тех каравелл, на которых пять веков назад ушли в неведомый океан португальские моряки. Сколько старинных рукописей и книг перечитали историки флота! Сколько архивов перерыли португальские конструкторы, пока не обнаружили чертежи давно исчезнувших парусников! Сколько хлопот было у негоциантов, пока они наконец не подобрали подходящие деревья для двух одноствольных мачт. Сколько искусства и труда вложили самые опытные плотники, пока срубили, воссоздали эти удивительные изящные обводы корпуса. Каравелла вобрала в себя хвойный воздух предгорий Португалии, легкие бризы Биская, шероховатую поверхность морей. И команда каравеллы под стать старинным отважным первопроходцам — ловкие, гибкие, черноволосые, улыбчивые, загорелые, словно насквозь просвечены солнцем.

Вся регата пронизана Историей. У пирса стоит ладья викингов, конечно, тоже копия, на которой писатель и моряк Бернхард Пиеске с командой совершил плавание в северные страны — к берегам Исландии, к Баффиновой Земле. Сам он в окружении друзей сидит на палубе и надписывает свои книги, продает видеофильмы о своих путешествиях, попивает ликер собственного изготовления «Дороги викингов». И предлагает попробовать всем желающим.

Ганзейские корабли плавали по всему свету. К причалам Бремерхафена приходили корабли из Африки, Индии, Китая. Какие только товары не выгружали из трюмов, какие только запахи не впитали в себя потемневшие стены пакгаузов за шесть столетий. Но... как сказал старинный поэт: «О жемчуге светлом из Южных морей давно уже все позабыли. Теперь не привозят живых носорогов, а перья зеленые — редко...»

И все равно — есть неуловимое присутствие ушедших времен, забытых плаваний, — эти потемневшие стены, эта протертая брусчатая мостовая, эти веселые бородатые моряки, этот воздух, пропитанный морем. Эти парусные корабли...

«Мы идем, мы идем вокруг мыса Горн. Сквозь пургу и град вокруг мыса Горн. Здесь, у мыса Горн, штормы снасти рвут...», — поют-ревут старые моряки под аккордеон. Так пели когда-то на палубе «винджаммера» повидавшие все на свете немецкие моряки. А праздник уже в полном разгаре. Если сумеешь пробиться сквозь толпу, то увидишь, как по гладкой воде гавани скользят лодки и каноэ — начались соревнования по гребле среди команд парусников. Футболисты поехали на стадион. В песок пляжа уперлись со всей силой здоровяки «Горх Фока», перетягивая канат с повисшими на нем юными девами английского «Роялиста». Все шло хорошо у немцев — чего там долго с девчонками возиться! Да у англичанок на конце каната повисла хохочущая чернокожая глыба, вкопалась в песок, — попробуй, перетяни!

К концу дня, трудно понять какого, потому что это был один сплошной день, все команды парусников принарядились и под звуки оркестра торжественным строем прошли по главной улице Бремерхафена к огромной площади у кирхи. «Participants», то есть участники, заполнили всю площадь и с нетерпением ждали — кто же окажется абсолютным победителем первого этапа гонок Эдинбург-Бремерхафен?

Маленький кетч из Дании «Иене Крог» пришел к линии финиша на несколько часов позже, чем огромные «Седов» и «Крузенштерн», но все решил коэффициент. А коэффициент этот учитывает и размеры судна, и площадь парусов, и всякие другие вещи, и, что особенно важно, — год, когда парусник построен. А «Иене Крог» из прошлого века, 1899 года постройки. Вот он и завоевал абсолютное первенство.

Капитан «Крузенштерна» Коломенский получил приз за первое место среди судов класса «А», самых больших, «настоящих» парусников, а в общем зачете — шестое место. Веселые любители пива, команда голландской бригантины «Сван фан Маккум», обогнавшие «Иенса Крога» на 13 часов, заняли лишь 15-е место. Все-таки «Сван» на сто лет моложе «Иенса»! А «Седову» досталось всего лишь 17-е место.

Оркестр на площади играл торжественные марши, счастливые призеры фотографировались с трофеями, а я среди моряков с «Седова» увидел Шуру Михайлова.

— Что случилось, старший рулевой?! Вы же всех сразу обскакали!
— Ты понимаешь, какая штука. До финиша «Седову» оставалось девять, всего несчастных девять миль! Ну, каких-нибудь полтора часа ходу. От силы — два. Вы все далеко позади. Кэп наш понадеялся на прогноз, поверил этим чертям и взял чуть севернее финишной линии — там ветер по прогнозу должен быть подходящий. Взяли севернее, пришли, а там — штиль. Да еще течением отнесло миль на шесть. А тут и вы все подтянулись... Мы все-таки пришли раньше всех, да вот этот коэффициент, будь он неладен! Проиграли.
Безумная Гретхен и загадочные трейнизы

Морской фестиваль «Паруса Бремерхафена» закончен. Начинается второй этап регаты «Cutty sark tall ships`races» — из устья реки Везер парусники выйдут в Гельголандский залив, повернут на север и вдоль западного побережья Германии и Дании, вдоль гряды Северо-Фризских островов пойдут к проливу Скагеррак. Обогнув знаменитый мыс Скаген, корабли возьмут курс на юг, к датскому порту Фредериксхавн.

Скрылась гавань Бремерхафена, потянулись зеленые берега Везера — и вот, наконец, сверкающая гладь залива.

— Все наверх, паруса ставить! — звучит команда на «Крузенштерне».

Я было выбрал местечко у самой грот-мачты, чтобы не упустить момент, когда англичане будут впервые подниматься «до облаков», а боцман мне кричит: «Отойди в сторонку, а то еще зашибет чем-нибудь!» А я вроде бы и не слышу — сейчас, сниму, уж больно кадр хороший, и отойду.

Вот тогда и появилась она. Она подлетела ко мне, больно ущипнула, нет, клюнула меня в руку, и вся ее грозная фигура говорила: «Убирайся! Тебе нет места в моих владениях». Она что-то шипела, клекотала по-немецки, — и понял я, что мне, действительно, лучше отойти в сторонку. «Какая-то безумная... безумная Гретхен. Откуда она взялась?» Она была метра под два ростом, дородная, в белой майке с надписью во всю грудь «Kruzenstern» и в синих полосатых штанах. А лицо... Она грозно озирала все пространство от палубы до верхушек мачт, чтобы никто не мог помешать торжественному акту постановки парусов. Она стояла, как грозный адмирал во время баталии, и я увидел, как с флангов к ней подходит ее свита, в таких же белых майках с надписью «Kruzenstern», лихо перехваченных страховочными поясами, и в форменных морских фуражках. Ага, вот они и появились, эти загадочные «трейнизы»...

Впервые я услышал это слово от капитана. Вчера вечером я забежал к нему в каюту, чтобы посмотреть на почетный трофей. Я повертел его и уж было собрался уходить, а капитан Коломенский говорит: «Не-е-т! Ты посиди... А то напишешь: гонки, призы, капитан на мостике с подзорной трубой. А я света белого не вижу. С утра до ночи — одни бумажки: топливо, продовольствие, причалы, буксиры, деньги, деньги... Вот и вся романтика. А тут еще эти «трейнизы»...

— Что еще за «трейнизы»?
— Ха-а. Как тебе поточнее объяснить?.. Стоим мы как-то в порту, уж не помню, в каком. А рядом ошвартовался суперлайнер, красавец, гигант, самый новейший. Там все блага комфорта. Пассажиры сходят по трапу, англичане, итальянцы, со всего света люди. Ну, нормальные сразу в город бегут. А эти прямо глаз не могут оторвать от парусника. К нашему трапу подходят, просятся на палубу подняться, поговорить с капитаном. И что же они у меня спрашивают?! Нельзя ли пойти с вами на паруснике? Пусть даже в тесном кубрике. Вот такие и становятся потом «трейнизами». Английское «trainees» — уже не пассажиры, но еще и не моряки, — ученики, что ли.

И вот эти «трейнизы», ученики, «божьи одуванчики», как их потом окрестили курсанты — «каждому из них лет больше, чем нам всем вместе взятым», — высыпали на палубу и стали хвататься за все веревки, за все эти гитовы и гордени, шкоты и фалы и, путаясь под ногами у бегающих взад-вперед матросов, стали тянуть их с такой силой, что, казалось, вот-вот обломятся реи или рухнут мачты. Боцман им орал что-то в рупор, а они все тянули и тянули, пока грозный крик безумной Гретхен не привел их в чувство. Сконфуженные, они сгрудились у борта и с завистью глядели вверх, где среди облаков сновали курсанты. А неистовая Гретхен металась туда-сюда, как бы вычерчивая невидимую линию, которую нельзя переступать неопытным орлятам.

После этих слов капитана я забыл про английских кадетов и стал ждать, как будут дальше развиваться события.

Курсанты поставили все марсели и брамсели, закрепили снасти. Аврал закончился, и все разбрелись кто куда. Одни ушли на корму загорать, другие собрались на полубаке поболтать с новичками-англичанами. Четверо стояли вахту у штурвала, да впередсмотрящий отбивал склянки — полдень!

А «трейнизы»... Для них склянки — звонок на урок! Они плотным кружком уселись на палубе, и их наставник, седобородый моряк-парусник, рассказывал им, где какие паруса, как правильно подниматься по вантам, как закрепляться наверху страховочными поясами. В общем, как в первый раз в жизни с палубы подняться на мачту. Ученики перебирали руками, как бы поднимаясь по невидимым вантам, щелкали замками страховочных поясов, а потом все дружно задирали головы и смотрели на недоступные пока марсы и салинги. И с высоты своего двухметрового роста, как с вершины утеса, строго следила за ними «безумная Гретхен»...

И настанет час, когда барк выйдет в открытое море, когда они оторвутся от палубы, одолеют высоту и увидят синий-синий простор от горизонта до горизонта.

Вот Йохим, старый человек, поджарый и крепкий, хотя ему и под семьдесят, добрался до салинга. Красный от напряжения, еле дышит, но не показывает и вида — он матрос эпохи Колумба, и из «вороньего гнезда» старинной каравеллы следит за горизонтом, чтобы первым увидеть неведомую землю.

У Клауса своя фирма по очистке танкеров. Вилла под Гамбургом, рассказывал, в комнатах можно заблудиться. Своя яхта. А он с утра до вечера чистит медяшки, тянет канаты. Толстопузый, громогласный, он орет на старушек, забывших про технику безопасности. С перевязанной поясницей — проклятый ишиас! — лезет на сорокаметровую высоту. Клаус — вечный пятнадцатилетний капитан...

А Мери... «О-о, куда мне на мачту! Я еле уговорила своего врача отпустить меня в море».

Гретхен... Она действительно безумна. В этом я убедился. В тот день я поднялся рано, чтобы сфотографировать парусник на восходе солнца. Тихо, ветра почти не было. На палубе — никого. Только в штурманской рубке горит огонек и еле заметны темные силуэты вахтенных у штурвала. Я, позевывая, направился на корму — там скамеечка, можно посидеть, покурить. От нечего делать стал фотоаппаратом, как биноклем, елозить по горизонту, по палубе, по мачтам. Там, на площадке салинга, высоко-высоко, у самого неба... стояла она. Безумная Гретхен! Она стояла на сорокаметровой высоте и смеялась. Ну, точно безумный капитан Ахав из «Моби Дика», выслеживающий Белого Кита!

Она не видела меня, но, вероятно, почувствовала, что на нее смотрят, -вдруг стала сердитой, отстегнулась и начала осторожно спускаться. Следить за ней мне мешали надстройки корабля, и я перевел взгляд на палубу. И тут увидел, что на палубе стоит... клепсидра. Стеклянные песочные часы в старинной резной оправе. В телеобъектив было видно даже, как тоненькой струйкой стекает песок. Потом в кадре появилась рука Гретхен, схватила клепсидру, и я услышал, теперь только услышал, как она громко смеется.

«Что за чушь?! Зачем ей песочные часы? — подумал я. — Безумная...» Но и я хорош! Солнце уже висело высоко над горизонтом.

Просыхает под неярким солнцем до блеска отдраенная палуба. Скользят среди облаков паруса. Мы уже обогнули мыс Скаген, и видна вдали датская земля. Конец июля. На полубаке гремит музыка, ребята вырядились в желтые регатские маечки с клипером «Катти Сарк» и клетчатые шорты, купленные в Эдинбурге, и лихо отплясывают с девчонками с английского «Малькольм Миллера». Сегодня у курсантов праздник, чествуют разом тех, кто явился на свет в июле.

Я стоял в сторонке, у борта, и смотрел на далекий берег. И вдруг кто-то тронул меня за плечо. Гретхен! Но разве можно было называть ее безумной?! Волны белых длинных волос обрамляли загорелое лицо, синие глаза светились. Синий с белым «адмиральский» костюм с золотыми галунами подчеркивал легкость ее фигуры, а в руках горели рубинами два бокала с вином.

— Я ужасно не люблю журналистов, они вечно суют нос не в свое дело. Но капитан сказал, что вы — бывший кадет. — И в знак дружбы протянула мне бокал.

Потом, вы не поверите, — мы танцевали. Она рассказала мне, что бросила свой домик под Гамбургом, сад с вишнями и яблонями, своих внуков и, да-да, правнука, когда узнала, что в Бремерхафен приходит бывшая «Падуя» — «Крузенштерн». Она села на велосипед и отмахала 250 километров, чтобы хоть немного, но поплавать на старом барке.

— Мы с ним, как близнецы, — смеялась она заливисто, — родились в одном городе, в одном и том же году!

У самого борта светились огни Фредериксхавна. Гретхен ушла, у нее еще были какие-то дела — как-никак, она руководит клубом «Друзей «Крузенштерна». Как ее настоящее имя? Да зачем знать? Пусть она так и останется «безумной Гретхен». А для меня так и останется загадкой, зачем ей понадобились старинные песочные часы.


Источник: http://art.thelib.ru